Феноменализм. Проблема рефлексивности.


Согласно феноменалистической теории восприятия, вся информация о реальности поступает к нам от органов чувств, однако сама воспринимаемая реальность не может служить источником знания о тех данных, которые поставляют нам чувства; следовательно, вне и помимо данных чувственного восприятия не существует никакой глубинной реальности, воспринимаемой чувствами. Это утверждение вполне соответствует взглядам как эмпириков, так и скептиков.[1] Радикальные скептики, вроде солипсистов, утверждают, что наше восприятие «реальности» вполне может оказаться сном. Если в нем, помимо данных чувственного восприятия, нет никакой реальности, тогда все бытие есть просто состояние ума. Объективного знания не может быть в природе. Мы можем знать только то, что содержится в нашем уме, и нет никакого способа определения истинности или ложности нашего знания, который не зависел бы от нашего ума.

Эмпирики отвечают на это, что сравнения знания, полученного на основании чувственных данных, со сном неправомерно, потому что мы не имеем возможности проснуться и воспринимать реальность, не прибегая к помощи наших органов чувств. Реальность является непосредственно физической. Нам нет нужды гадать о существовании некой скрытой причины, вызвавшей появление физической реальности, поскольку «мозг каждого из нас, — по словам анатома Дж. З. Янга, — в буквальном смысле творит свой собственный мир».[2] Все, что мы знаем, зависит от физического строения нашего мозга: наш ум — лишь порождение нейрохимической деятельности мозга. И поскольку чувственное восприятие возникает в результате деятельности объективно существующей нервной системы, состоящей из сплетения нервных волокон, то и само восприятие является объективной реальностью. Скептики могут возразить на это, что «материя — это такая форма бытия, какой она видится уму».[3] Человеческий мозг, этот комок серого вещества, который мы видим внутри черепа, — не более чем мыслеобраз, к которому наш ум приклеил ярлык «физическая материя»! У нас нет никаких доказательств того, что мозг (или любая другая вещь, воспринимаемая нами) действительно является материей. К тому же ученые, которые доводят эмпирический метод до крайности, сами заявляют, что Вселенная «больше похожа на гигантскую мысль, чем на гигантский механизм».[4]

Эмпиризм и скептицизм являются зеркальным отражением друг друга — точным, но перевернутым. Ни одна из двух точек зрения («данные чувственного восприятия — это физическая реальность», «нет, данные чувственного восприятия — реальность ментальная») никогда не возобладает окончательно над другой, поскольку обе основаны на одной и той же предпосылке — единственным источником познания мира могут служить данные, поставляемые нам нашими несовершенными органами чувств. Именно в силу своего несовершенства данные чувственного восприятия не могут быть ведой , то есть достоверным знанием.

Подведем итог: если мы полагаемся только на свое восприятие, у нас никогда не будет уверенности в истинности нашего знания. Философ Брайен Мейджи пишет:

«Тот факт, что вся наука построена на основании, надежность которого невозможно доказать, смущает очень многих. По этой причине многие философы-эмпирики стали скептиками, иррационалистами или мистиками, а некоторые обратились даже к религии».[5]

Смысл этого высказывания сводится к тому, что основанием эмпиризма является не объективная истина, а вера. Давайте попытаемся внимательно разобраться в этом вопросе. Философия определяет веру как состояние ума, соответствующее обладанию истиной.[6] Состояние ума — вещь субъективная. Объективным подтверждением веры является истина.

Следовательно, если бы утверждение эмпиризма «знание — это данные чувственного восприятия» было истиной, то эмпирики могли бы объективно доказать, что нет иной реальности помимо той, что воспринимают наши чувства. Однако сам термин «эмпиризм» (от греческого empeiria — «опыт») подразумевает, что эмпирическое знание не может выйти за пределы чувственного опыта. Оставаясь в рамках своего метода, эмпирики не располагают никакими средствами, с помощью которых они могли бы доказать существует ли иная реальность, кроме чувственного опыта, или нет. Таким образом, утверждение «данные чувственного восприятия — это и есть знание» основано только на вере. Проанализировав эту ситуацию, эмпирики должны понять следующее:

«…вы должны признать несовершенство ваших чувств. Отсюда следует, что с помощью собственных умозаключений невозможно обрести совершенное знание. Это самоочевидная истина».[7]

Итак, истина заключается в том, что пратьякшавади пребывают в невежестве.[8] Если бы они были честными, то они говорили бы: «Я верю в то, что воспринимаю своими чувствами, и соответственно верю в то, что обладаю знанием». Они не в праве судить о других верованиях — например о вере в Бога или о вере в бессмертие души. Однако, как это ни странно, известные эмпирики склонны публично заявлять, как это сделал А. Дж. Айер, выступая в лондонском Конвей-холле, что «Бога нет, как нет и загробной жизни».[9]

Рассмотрим в связи с этим термин «рефлексивность», который в последнее время часто употребляется в философской литературе. Он происходит от латинского reflectare , «склоняться назад». Рефлексивно критиковать оппонента — значит выдвигать аргументы, которые в конечном счете обратятся против нас самих и опровергнут нашу позицию.

«Пилить сук, на котором сидишь, всегда считалось гиблым делом. Рефлексивность, несущая в себе угрозу для себя самой, должна рассматриваться как предупреждение о том, что в наших рассуждениях что-то не ладится».[10]

Для эмпирика рефлексивным будет утверждение, что «Бог и душа существуют только как субъективные верования», ибо эмпирик погружен в свои собственные субъективные верования, согласно которым знание сводится к тому, что воспринимается чувствами. Рефлексивность поднимает голову, когда ученый, верящий в то, что наше знание ограничено сферой чувственного опыта, не хочет признать, что его вера не является знанием. К примеру, откуда скептик, заявляющий, что «истина непознаваема», знает, что его утверждение истинно?

Следующее высказывание может служить примером попытки пратьякшавади разрешить проблему рефлексивности.

«Ни на одной стадии познания мы не имеем возможности доказать истинность нашего „знания“. Всегда остается возможность того, что оно окажется ложным. В самом деле, вся интеллектуальная история человечества убеждает нас в одном: почти все, что было „известно“ науке, со временем утратило свое значение. Поэтому глубокой ошибкой было бы делать то, чем обыкновенно занимаются ученые и философы, то есть доказывать истинность своей теории или обосновывать нашу веру в теорию, поскольку это логически невозможно».[11]

Такова точка зрения философа Карла Поппера (1902–1994) утверждавшего, что наука не может ничего проверить или безоговорочно доказать. Она способна только доказывать ложность чьих-то претензий на обладание знанием. По-настоящему научным является такое утверждение, в котором содержится информация высокого уровня и которое допускает попытки опровергнуть его. Если оно выдержало критику, оно имеет право называться знанием, хотя и не может претендовать на абсолютную истинность. Рано или поздно, по мере развития методов проверки, это суждение будет признано ложным.

Итак, наука не в состоянии проверить утверждение верующего о том, что Бог существует. Значит, наука никогда не сможет доказать, что Бога нет. Но верующий тоже никогда не сможет доказать, что Бог есть, ибо, согласно Попперу, никто не может доказать ни одной истины. Поэтому, даже если Бог есть, с научной точки зрения Его все равно нет, поскольку наука в этой области некомпетентна. Вместо того чтобы опровергать утверждения о существовании Бога и прочие «догмы», ученые должны просто игнорировать их, ибо это убережет науку от того, чтобы самой превратиться в догму. По меньшей мере на это надеялся Поппер.

Однако остается еще одна проблема. Если теорию Поппера проверить с помощью его же определения научного знания, ее нужно будет признать ненаучной. Принцип опровержимости не может считаться научным в силу того же парадокса замкнутости на себя, от которого, по идее автора, он был свободен. Способа проверить саму теорию опровержимости с помощью самой этой теории не существует!


[1] Есть много разновидностей скептиков. Одни говорят, что все воспринимаемое нами может быть или не быть реальным — нам не дано знать, так это или не так. Для других познание означает только непосредственный чувственный опыт, причину которого невозможно объяснить. Третьи утверждают, что человек может знать лишь то, что он существует и что мир — это плод его воображения. Для этих трех видов скептиков, как и для эмпириков, пределы чувственного восприятия совпадают с границей нашего знания.

[2] J.Z. Young. Doubt and certainty in Science. 1951. P. 61.

[3] Graham Dunstan Martin. Shadows in the Cave. 1990. P. 81.

[4] James Jeans. The Misterious Univers. 1937. P. 22.

Это утверждение может служить определением идеализма, философской теории, согласно которой реальность имеет ментальный, а не физический характер. Эмпирики бывают как материалистами, так и идеалистами. Скептики, выступая против материалистического эмпиризма, как бы склоняются к идеализму, а выступая против идеалистического эмпиризма, как будто склоняются к материализму. Вопрос о точном употреблении вышеуказанных терминов остается открытым. В философской литературе Дэвида Юма называют то эмпириком, то скептиком, то крайним идеалистом, а то и мистиком. Карла Маркса одни называют материалистом, другие идеалистом.

В этой книге мы будем придерживаться определения, согласно которому эмпирик верит в реальность чувственных объектов и считает их объективно существующими, измеримыми предметами. У скептика их реальность вызывает сомнение. Это сомнение перемещает его представления о реальности на ментальный план, даже если он, подобно идеалисту, не заявляет «все есть ум». Полагая, что «все есть иллюзия», скептик единственной истиной считает свой ум, которому принадлежит мысль.

Современная наука объединяет эмпиризм и скептицизм. Например, палеоантропологи крайне скептически относятся к эмпирическим данным, не соответствующим дарвиновской парадигме. Они отбрасывают эти факты, считая их воображаемыми. Однако в конечном счете ученые стоят на позиции последовательного эмпиризма, исходя из предпосылки, согласно которой «не воображение, а физические законы определяют, возможно то или иное явление или нет» (Ralf Estling. The Trouble with Philosophers . Опубликовано в: «New Scientist». July 1996. P. 44).

[5] Bryan Magee. Popper. 1973. P. 21.

[6] A.P. Griffiths. Knowledge and Belief. P. 127.

[7] Шрила Прабхупада. Беседа в Мехико. 13 февраля 1975.

[8] А. Дж. Айер. Мемориальная лекция в Конвей-холле. 19 мая 1988. Приведем более полную цитату:

«Я заканчиваю мое выступление вопросом, на который не знаю ответа. Насколько наше суждение о ценности той или иной человеческой жизни должно зависеть от того факта, что эта жизнь строится на иллюзии? Возьмем к примеру, монахиню, принадлежащую к строгому ордену, она ведет аскетическую жизнь, но с чистым сердцем исполняет свои обязанности, она уверена, что Бог ее любит и что она обретет блаженство в загробной жизни… Вопрос состоит в том, имеет ли значение, что Бога, любовь которого приносит ей радость, нет, как нет и загробного мира. Я склонен утверждать, что имеет».

Вопрос, имеющий значение для эмпирика, не имеет отношения к верованиям монахини. Он имеет отношение к его собственной вере в то, что данные чувственного опыта являются единственной истиной. Но как это доказать на опыте?

[9] А. Дж. Айер. Мемориальная лекция в Конвей-холле. 19 мая 1988. Приведем более полную цитату:

«Я заканчиваю мое выступление вопросом, на который не знаю ответа. Насколько наше суждение о ценности той или иной человеческой жизни должно зависеть от того факта, что эта жизнь строится на иллюзии? Возьмем к примеру, монахиню, принадлежащую к строгому ордену, она ведет аскетическую жизнь, но с чистым сердцем исполняет свои обязанности, она уверена, что Бог ее любит и что она обретет блаженство в загробной жизни… Вопрос состоит в том, имеет ли значение, что Бога, любовь которого приносит ей радость, нет, как нет и загробного мира. Я склонен утверждать, что имеет».

Вопрос, имеющий значение для эмпирика, не имеет отношения к верованиям монахини. Он имеет отношение к его собственной вере в то, что данные чувственного опыта являются единственной истиной. Но как это доказать на опыте?

[10] Rogger Trigg. Rationality and Science (Can Science Explain Everything?). 1993. P. 26.

[11] Bryan Magee. Popper. 1973. P. 26.